Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя,
Как он, отстав от суеты,
С ним подружился я в то время.
Мне
нравились его черты,
Мечтам невольная преданность,
Неподражательная странность
И резкий, охлажденный ум.
Я был озлоблен, он угрюм;
Страстей игру мы знали оба;
Томила жизнь обоих нас;
В обоих сердца жар угас;
Обоих ожидала злоба
Слепой Фортуны и
людейНа самом утре наших дней.
Но Ленский, не имев, конечно,
Охоты узы брака несть,
С Онегиным желал сердечно
Знакомство покороче свесть.
Они сошлись. Волна и камень,
Стихи и проза, лед и пламень
Не столь различны меж собой.
Сперва взаимной разнотой
Они друг другу были скучны;
Потом
понравились; потом
Съезжались каждый день верхом
И скоро стали неразлучны.
Так
люди (первый каюсь я)
От делать нечего друзья.
Людям Павла Ивановича деревня тоже
понравилась.
«Я ему подарю, — подумал он про себя, — карманные часы: они ведь хорошие, серебряные часы, а не то чтобы какие-нибудь томпаковые или бронзовые; немножко поиспорчены, да ведь он себе переправит; он
человек еще молодой, так ему нужны карманные часы, чтобы
понравиться своей невесте!
Поди ты сладь с
человеком! не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно
понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
Но вообще они были народ добрый, полны гостеприимства, и
человек, вкусивший с ними хлеба-соли или просидевший вечер за вистом, уже становился чем-то близким, тем более Чичиков с своими обворожительными качествами и приемами, знавший в самом деле великую тайну
нравиться.
Федор Федорович Леницын, начальник того отделения, в котором он числился,
человек наиприятнейшей наружности, вдруг ему не
понравился.
Надобно заметить, что Грушницкий из тех
людей, которые, говоря о женщине, с которой они едва знакомы, называют ее моя Мери, моя Sophie, если она имела счастие им
понравиться.
Княжне начинает
нравиться мой разговор; я рассказал ей некоторые из странных случаев моей жизни, и она начинает видеть во мне
человека необыкновенного.
— Да, прекрасный, превосходный, образованный, умный… — заговорил вдруг Раскольников какою-то неожиданною скороговоркой и с каким-то необыкновенным до сих пор оживлением, — уж не помню, где я его прежде, до болезни, встречал… Кажется, где-то встречал… Вот и этот тоже хороший
человек! — кивнул он на Разумихина, —
нравится он тебе, Дуня? — спросил он ее и вдруг, неизвестно чему, рассмеялся.
Агафья Матвеевна мало прежде видала таких
людей, как Обломов, а если видала, так издали, и, может быть, они
нравились ей, но жили они в другой, не в ее сфере, и не было никакого случая к сближению с ними.
Остается предположить одно, что ей
нравилось, без всяких практических видов, это непрерывное, исполненное ума и страсти поклонение такого
человека, как Штольц. Конечно,
нравилось: это поклонение восстановляло ее оскорбленное самолюбие и мало-помалу опять ставило ее на тот пьедестал, с которого она упала; мало-помалу возрождалась ее гордость.
Городничий. А мне очень
нравится твое лицо. Друг, ты должен быть хороший
человек. Ну что…
Анна Андреевна. Но только какое тонкое обращение! сейчас можно увидеть столичную штучку. Приемы и все это такое… Ах, как хорошо! Я страх люблю таких молодых
людей! я просто без памяти. Я, однако ж, ему очень
понравилась: я заметила — все на меня поглядывал.
Городничий. Полно вам, право, трещотки какие! Здесь нужная вещь: дело идет о жизни
человека… (К Осипу.)Ну что, друг, право, мне ты очень
нравишься. В дороге не мешает, знаешь, чайку выпить лишний стаканчик, — оно теперь холодновато. Так вот тебе пара целковиков на чай.
Хлестаков. Покорно благодарю. Я сам тоже — я не люблю
людей двуличных. Мне очень
нравится ваша откровенность и радушие, и я бы, признаюсь, больше бы ничего и не требовал, как только оказывай мне преданность и уваженье, уваженье и преданность.
Большой статный рост, странная, маленькими шажками, походка, привычка подергивать плечом, маленькие, всегда улыбающиеся глазки, большой орлиный нос, неправильные губы, которые как-то неловко, но приятно складывались, недостаток в произношении — пришепетывание, и большая во всю голову лысина: вот наружность моего отца, с тех пор как я его запомню, — наружность, с которою он умел не только прослыть и быть
человеком àbonnes fortunes, [удачливым (фр.).] но
нравиться всем без исключения —
людям всех сословий и состояний, в особенности же тем, которым хотел
нравиться.
— И прекрасно делают, — продолжал папа, отодвигая руку, — что таких
людей сажают в полицию. Они приносят только ту пользу, что расстраивают и без того слабые нервы некоторых особ, — прибавил он с улыбкой, заметив, что этот разговор очень не
нравился матушке, и подал ей пирожок.
Поэтому Вронский при встрече с Голенищевым дал ему тот холодный и гордый отпор, который он умел давать
людям и смысл которого был таков: «вам может
нравиться или не
нравиться мой образ жизни, но мне это совершенно всё равно: вы должны уважать меня, если хотите меня знать».
В особенности ему не
нравилось то, что Голенищев,
человек хорошего круга, становился на одну доску с какими-то писаками, которые его раздражали, и сердился на них.
Третий, артиллерист, напротив, очень
понравился Катавасову. Это был скромный, тихий
человек, очевидно преклонявшийся пред знанием отставного гвардейца и пред геройским самопожертвованием купца и сам о себе ничего не говоривший. Когда Катавасов спросил его, что его побудило ехать в Сербию, он скромно отвечал...
Он
нравился Левину своим хорошим воспитанием, отличным выговором на французском и английском языках и тем, что он был
человек его мира.
Выехав в поле, Дарья Александровна испытала приятное чувство облегчения, и ей хотелось спросить у
людей, как им
понравилось у Вронского, как вдруг кучер Филипп сам заговорил...
Хотя она бессознательно (как она действовала в это последнее время в отношении ко всем молодым мужчинам) целый вечер делала всё возможное для того, чтобы возбудить в Левине чувство любви к себе, и хотя она знала, что она достигла этого, насколько это возможно в отношении к женатому честному
человеку и в один вечер, и хотя он очень
понравился ей (несмотря на резкое различие, с точки зрения мужчин, между Вронским и Левиным, она, как женщина, видела в них то самое общее, за что и Кити полюбила и Вронского и Левина), как только он вышел из комнаты, она перестала думать о нем.
Дарья Александровна всем интересовалась, всё ей очень
нравилось, но более всего ей
нравился сам Вронский с этим натуральным наивным увлечением. «Да, это очень милый, хороший
человек», думала она иногда, не слушая его, а глядя на него и вникая в его выражение и мысленно переносясь в Анну. Он так ей
нравился теперь в своем оживлении, что она понимала, как Анна могла влюбиться в него.
Но особенно
понравилось ему то, что она тотчас же, как бы нарочно, чтобы не могло быть недоразумений при чужом
человеке, назвала Вронского просто Алексеем и сказала, что они переезжают с ним во вновь нанятый дом, который здесь называют палаццо.
— Это было, когда я был ребенком; я знаю это по преданиям. Я помню его тогда. Он был удивительно мил. Но с тех пор я наблюдаю его с женщинами: он любезен, некоторые ему
нравятся, но чувствуешь, что они для него просто
люди, а не женщины.
— Да так же. Например, я: я придерживаюсь отрицательного направления — в силу ощущения. Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен — и баста! Отчего мне
нравится химия? Отчего ты любишь яблоки? — тоже в силу ощущения. Это все едино. Глубже этого
люди никогда не проникнут. Не всякий тебе это скажет, да и я в другой раз тебе этого не скажу.
(Василий Иванович уже не упомянул о том, что каждое утро, чуть свет, стоя о босу ногу в туфлях, он совещался с Тимофеичем и, доставая дрожащими пальцами одну изорванную ассигнацию за другою, поручал ему разные закупки, особенно налегая на съестные припасы и на красное вино, которое, сколько можно было заметить, очень
понравилось молодым
людям.)
Как
нравились тебе тогда всякие стихи и всякие повести, как легко навертывались слезы на твои глаза, с каким удовольствием ты смеялся, какою искреннею любовью к
людям, каким благородным сочувствием ко всему доброму и прекрасному проникалась твоя младенчески чистая душа!
Разумеется, что эта счастливая мысль пришла сперва в голову молодому
человеку и что она весьма
понравилась романическому воображению Марьи Гавриловны.
— Вам
нравятся богатые
люди?
Лютов, крепко потирая руки, усмехался, а Клим подумал, что чаще всего, да почти и всегда, ему приходится слышать хорошие мысли из уст неприятных
людей. Ему
понравились крики Лютова о необходимости свободы, ему казалось верным указание Туробоева на русское неуменье владеть мыслью. Задумавшись, он не дослышал чего-то в речи Туробоева и был вспугнут криком Лютова...
Макаров, посвистывая громко и дерзко, смотрел на все глазами
человека, который только что явился из большого города в маленький, где ему не
нравится.
— Нет, это у него от самолюбия, — объяснила Любаша. — Но кто симпатичен, так это Долганов, —
понравился тебе? Ой, Клим, сколько новых
людей! Жизнь…
Самгин не впервые сидел в этом храме московского кулинарного искусства, ему
нравилось бывать здесь, вслушиваться в разноголосый говор солидных
людей, ему казалось, что, хмельные от сытости, они, вероятно, здесь более откровенны, чем где-либо в другом месте.
«Уже решила», — подумал Самгин. Ему не
нравилось лицо дома, не
нравились слишком светлые комнаты, возмущала Марина. И уже совсем плохо почувствовал он себя, когда прибежал, наклоня голову, точно бык, большой
человек в теплом пиджаке, подпоясанном широким ремнем, в валенках, облепленный с головы до ног перьями и сенной трухой. Он схватил руки Марины, сунул в ее ладони лохматую голову и, целуя ладони ее, замычал.
— Бог мой, это, кажется, не очень приятная дама! — усталым голосом сказала она. — Еврейка? Нет? Как странно, такая практичная. Торгуется, как на базаре. Впрочем, она не похожа на еврейку. Тебе не показалось, что она сообщила о Дмитрии с оттенком удовольствия? Некоторым
людям очень
нравится сообщать дурные вести.
Самгину
нравилось дразнить и пугать этих
людей.
— Вы знаете, Клим Иванович, ваша речь имела большой успех. Я в политике понимаю, наверно, не больше индюшки, о Дон-Кихоте — знаю по смешным картинкам в толстой книге, Фауст для меня — глуповатый
человек из оперы, но мне тоже
понравилось, как вы говорили.
Чтение художественной литературы было его насущной потребностью, равной привычке курить табак. Книги обогащали его лексикон, он умел ценить ловкость и звучность словосочетаний, любовался разнообразием словесных одежд одной и той же мысли у разных авторов, и особенно ему
нравилось находить общее в
людях, казалось бы, несоединимых. Читая кошачье мурлыканье Леонида Андреева, которое почти всегда переходило в тоскливый волчий вой, Самгин с удовольствием вспоминал басовитую воркотню Гончарова...
— Это — плохо, я знаю. Плохо, когда
человек во что бы то ни стало хочет
нравиться сам себе, потому что встревожен вопросом: не дурак ли он? И догадывается, что ведь если не дурак, тогда эта игра с самим собой, для себя самого, может сделать
человека еще хуже, чем он есть. Понимаете, какая штука?
Самгину что-то
понравилось в этом тихом
человеке, он предложил ему работу письмоводителя у себя, и ежедневно Кумов скрипел пером в маленькой комнатке рядом с уборной, а вечерами таинственно и тихо рассказывал...
— Как слепой в яму упал, — вставил Варавка, а Клим, чувствуя, что он побледнел от досады, размышлял: почему это случается так, что все забегают вперед его? Слова Томилина, что
люди прячутся друг от друга в идеях, особенно
нравились ему, он считал их верными.
Клим Иванович Самгин не испытывал симпатии к
людям, но ему
нравились люди здравого смысла, вроде Митрофанова, ему казалось, что
люди этого типа вполне отвечают характеристике великоросса, данной историком Ключевским. Он с удовольствием слушал словоохотливого спутника, а спутник говорил поучительно и легко, как нечто давно обдуманное...
«Очевидно, считает себя талантливым и обижен невниманием царя», — подумал Самгин; этот
человек после слов о карликовых
людях не
понравился ему.
Нет, Самгин не понимал, но сегодня Елена очень
нравилась ему, и, желая сделать приятное ей, он сказал, что пришлет
человека, который, наверно, поможет ей в этом случае.
Все
нравилось ему в этом
человеке: его прозрачные голубые глаза, широкая, мягкая улыбка, тугая, румяная кожа щек. Четыре неглубоких морщинки на лбу расположены аккуратно, как линейки нот.
— Вот, я даже записала два, три его парадокса, например: «Торжество социальной справедливости будет началом духовной смерти
людей». Как тебе
нравится? Или: «Начало и конец жизни — в личности, а так как личность неповторима, история — не повторяется». Тебе скучно? — вдруг спросила она.
— Приглашали. Мой муж декорации писал, у нас актеры стаями бывали, ну и я — постоянно в театре, за кулисами. Не
нравятся мне актеры, все — герои. И в трезвом виде, и пьяные. По-моему, даже дети видят себя вернее, чем
люди этого ремесла, а уж лучше детей никто не умеет мечтать о себе.